fotovivo

Category:

Некрасов устарел?

«Это он-то – знавший толк в коррупции и агитации, в провокациях и сенсациях, в погоне за деньгами и судорожных утехах, в депрессии и агрессии? Да он «живее всех живых» в русской литературе»

Его энергичный талант вырывается из эпохи тарантасов и чинных парадных подъездов. И всех этих чиновников, купцов, разночинцев, бродяг, мыслителей, игроков с их повадками очень легко вообразить в нашем времени – в лимузине, на телешоу или в криминальной хронике:
Грош у новейших господ
Выше стыда и закона;
Нынче тоскует лишь тот,
Кто не украл миллиона.

Он сам приклеил к себе этикетку «Поэт и гражданин». В советские годы этот ярлык обеспечил Николаю Некрасову прочное место среди классиков русской литературы. Впрочем, и без этого ему было что предъявить потомкам.

"Барин и плебей, гуляка и труженик"

Действительно, в советской литературной иерархии «революционный демократ» Николай Некрасов (1821–1877) занимал одно из первых мест – его ценили прежде всего за гневные гражданственные филиппики, за любовь к обездоленным. То есть – за политические доблести. Каждый школьник знал в лицо автора «Дедушки Мазая» и «Мороза-воеводы», помнил, что он сеял «разумное, доброе, вечное» и «лиру посвятил народу своему», а в старших классах ученики мучились над «Кому на Руси жить хорошо» – поэмой, которую трудно понять и полюбить в юности.
Некрасов и впрямь заслужил такую честь, но «хрестоматийный глянец» часто мешает принять поэта душой. Кажется, что он – из далекого пожухлого прошлого. А ведь в стихах Некрасова – нерв не только минувшего, но и нашего времени. 

Некрасов и Фет составляют совершенно уникальную пару. В своем поколении они (погодки!) не имеют соперников, кроме друг друга. При этом трудно назвать русских поэтов первого ряда, которые были бы настолько полярны во всех отношениях — по поэтике, мировосприятию, общественной позиции, способу существования в литературном процессе. Хотел написать «по складу личности», но тут как раз все не так просто. По крайней мере, одна общая черта у двух классиков была, и это черта очень редкая у поэтов, — житейская практичность и умение зарабатывать деньги.

Еще и родились оба в начале декабря, посты, им посвященные логично следуют друг за другом 5 декаря — «Фет»


БРОДЯГА И МИЛЛИОНЩИК

Несколько поколений дворян Некрасовых прилежно проигрывали в карты несметное состояние, доставшееся им с незапамятных времен. А наш поэт и гражданин принялся отыгрывать – да с каким напором!

Когда Некрасов отказался от военной службы и, провалив экзамены, поступил вольнослушателем на филологический факультет, отец оставил его без содержания. Пришлось ему пожить в ночлежках. Он столовался с бродягами, перебивался грошовыми заработками, но быстро научился зарабатывать пером: писал лубочные истории и водевили, газетные заметки и песни. В итоге к концу 1840-х превратился в состоятельного барина, которого помимо литературы увлекали охота и карты.

Карточная игра была его страстью, как и у всех Некрасовых. В 1854 году поэт стал членом петербургского Английского клуба – вот где играли! Впрочем, самая крупная игра начиналась, когда компании за полночь из клуба приезжали к Некрасову на квартиру – чтобы играть без посторонних глаз. Уж тут можно было бросаться миллионами! 

Играл Некрасов весьма результативно, причем любил сложные коммерческие игры, в которых успех достигается натренированной логикой и выдержкой, такие как преферанс и вист, а не «три карты», подобно пушкинскому Германну. Самый крупный проигрыш Некрасова – 63 тыс. рублей, самый солидный выигрыш – около 600 тыс.! На картах он сколотил состояние, вызывавшее зависть коллег. «Та могучая сила воли, которой одарен был Некрасов от природы и которую он еще более развил борьбой с внешними обстоятельствами жизни, ни на минуту не покидала его. <…> При таком непреклонном самообладании Некрасов никогда не позволял себе в игре то, что называется зарываться», – ревниво отмечал вечно нуждавшийся литератор Александр Скабичевский. Не меньше предприимчивости поэт проявлял и в литературных делах: умело сводил концы с концами на издательской ниве, всегда оставался с барышом.

Конечно, Некрасов совершенствовался не только в финансовых премудростях, но и в поэзии. Начинал с литературной поденщины в безденежные дни, слагал вирши для приработка. Первый поэтический сборник – «Мечты и звуки» (1840) – постарался уничтожить, сочтя свои ранние стихи подражательными и выспренними. В них звучали бенедиктовские, лермонтовские и пушкинские мотивы, а собственно некрасовских не было. Строгим оказался и приговор Виссариона Белинского, который стал литературным воспитателем поэта. Несколько лет Некрасов уничтожал в себе эпигона, искал собственную тему и тональность. И нашел – на стыке поэзии и прозы, эпоса и лирики, фольклора и урбанизма. Никто из поэтов так изобретательно не работал с народным стихом, с лубком, с причитаниями и припевками. В этой стихии он обрел себя.

Я лугами иду – ветер свищет в лугах:
Холодно, странничек, холодно,
Холодно, родименькой, холодно!

Я лесами иду – звери воют в лесах:
Голодно, странничек, голодно,
Голодно, родименькой, голодно!

Некрасову не удалось быстро сверкнуть, зато его поэтическое мастерство росло десятилетиями – и он сумел сдвинуть глыбы. Пробудил талант усердием. 

КЛАССИК И «СОВРЕМЕННИК»

Некрасову удалось дать жизнь и оснастку двум кораблям – литературным журналам «Современник» и «Отечественные записки». Тут пригодились его коммерческое чутье и преданность литературе. Возвращаясь домой к утру, после картежных ночей, он вникал в рукописи…

Некрасов не уставал открывать новых авторов – и, между прочим, находил источники для выплаты им весьма существенных гонораров. Лев Толстой, Иван Гончаров, Федор Достоевский – все это некрасовские открытия!

Повезло Некрасову еще и в том, что он стал одним из главных героев едва ли не лучшей книги в русской мемуаристике. Написала ее «фатальная женщина» нашей литературы Авдотья Панаева. Недавно ее воспоминания переиздали под броским рыночным названием «Мой любовник – Николай Некрасов». История и впрямь сенсационная: Некрасов влюбился в жену Ивана Панаева, друга и собрата по «Современнику», добился взаимности, но… «Мы с тобой бестолковые люди: // Что минута, то вспышка готова!» – «панаевская» лирика Некрасова горька. Гармонии не получилось.

А некрасовскому наследию повезло, когда за него взялся Корней Чуковский. О лучшем исследователе и комментаторе и помечтать нельзя. Чуковский стал рыцарем некрасовского образа, и не на час, а на полвека, подготовил канонические собрания сочинений поэта, получил Ленинскую премию и оксфордскую мантию за книгу о нем…

В наши дни принято скептически относиться к тем, кого в прежние времена называли «заступниками народными». Нашлось немало прокуроров, указывающих Некрасову на его «антиобщественный» и лицемерный образ жизни. Ворочал, дескать, миллионами, кутил, не считался с семейными узами, жил барин барином, а в стихах пробрасывал революционные идеи…

Между тем Некрасов никогда не жил праздно, трудился по-бурлацки, до изнеможения. Не позволял себе продыха даже во время тяжелой болезни. Здесь сгодится определение из его же стихов: «И червонцы твои не украдены». Упреки в барственности ему приходилось выслушивать нередко – и от ортодоксальных монархистов, и от «монашествующих» революционеров.

Но.. Всё было непросто:
«НАРОД БЫЛ ГЛАВНЫМ МИФОМ ЕГО ЛИРИКИ, ВЕЛИЧАЙШЕЮ ЕГО ГАЛЛЮЦИНАЦИЕЙ»

14 апреля Некрасов получает тайную записку от цензора Феофила Толстого с предупреждением о готовящемся закрытии журнала «Современник». В это же время старшина Английского клуба граф Г. А. Строганов, которому понравились стихи в честь Комиссарова, предлагает поэту приготовить стихи для обеда в честь Муравьёва, которого только что сделали почётным членом клуба. Опасаясь закрытия своего журнала, которому поэт посвятил много лет (и который в итоге всё равно был закрыт Муравьёвым), Некрасов решил сочинить и за обедом прочесть генералу оду. По словам присутствовавших, Некрасов начал заискивать перед Муравьёвым с самого начала обеда. Сидя за столом с Муравьёвым и слушая, как тот ругает революционные идеи, распространяемые журналами, поэт кивал ему и повторял:

Да, ваше сиятельство! Нужно вырвать это зло с корнем! Ваше сиятельство, не щадите виновных!» После окончания торжества, когда обедавшие покинули обеденный стол и остались лишь немногие, перешедшие в галерею выпить кофе, Некрасов подошёл к Муравьёву и попросил позволения сказать свой «стихотворный привет». Муравьёв разрешил, но даже не повернулся к поэту, продолжая курить трубку. Текст оды не сохранился, но, по утверждению присутствовавших, она содержала высокопарные восхваления Муравьёва и призывы к расправе над всеми революционно настроенными.

Крайне неловкая и неуместная выходка Некрасова очень не понравилась большей части членов клуба», — повествует барон А. И. Дельвиг в своей книге, стихи сильно покоробили присутствовавших. Сам Муравьёв лишь окинул Некрасова презрительным взглядом и советовал не печатать эти стихи. Весть о поступке Некрасова быстро разнеслась по Петербургу и вызвала бурю негодования. Революционеры проклинали его, вчерашние поклонники Некрасова срывали со стен его портреты и рвали в клочья или писали на них слово «подлец» и посылали ему по почте. Появились эпиграммы, сатиры, пасквили, анонимные письма, пародии. Фет назвал Некрасова продажным рабом, отлучённым от храма поэзии. «Браво, Некрасов… браво! Признаемся… этого и мы от вас не ждали» — язвительно писал Герцен в «Колоколе». Часть людей, настроенная против революции, глумилась и злорадствовала.

Корней Чуковский писал по тому же поводу:

Известно, как Некрасов любил свою мать. В мире, кажется, не было другого поэта, который создал бы такой религиозный культ своей матери. И всегда из его слов выходило, что она была полька. В его стихотворении «Мать», написанием на смертном одре, повествуется, что в детстве поэта она пела о польском восстании 1831 года:

Несчастна ты, о родина, я знаю:
Весь край в крови, весь заревом объят.

Как же решился он чествовать усмирителя Польши? Разве этот поступок – не оскорбление памяти матери?

По предположению К. И. Чуковского, исследовавшего творчество и биографию Некрасова, поэта, может быть, настиг приступ отчаяния, вызванный провалом Каракозова, когда обнаружилось, как страшно оторваны революционные деятели от любимого ими народа:

«Зачем же приносить себя в жертву, если эта жертва никому не нужна? Какой может быть у нас долг перед народом, если народ только глумится над нами?»

Сам Некрасов никогда не отрицал подлости своего поступка, но поначалу отвергал право судить себя, полагая, что всё общество пропитано подлостью: «Да, я подлец, но и вы подлецы. Оттого я подлец, что я ваше порождение, ваша кровь. Вашего суда я не признаю, вы такие же подсудимые, как и я.»

В то же время, по мнению К. И. Чуковского, Некрасов до смерти испытывал мучения совести по поводу данного происшествия, критика по этому поводу глубоко ранила Некрасова и много раз вызывала ухудшение его здоровья. По утверждению друзей, спустя годы Некрасов часто начинал «не то оправдываться, не то казнить себя», это была «затруднённая, смущённая, сбивчивая речь человека, который хочет сказать очень много, но не может». Особенно мучительным казалось ему, что теперь нарушена та идейная связь, которая явно для всех существовала у него с Белинским и Добролюбовым, которых Некрасов очень ценил. Перед смертью поэту чудилось, что портреты Белинского и Добролюбова, висевшие у него в комнате, смотрят на него укоризненно.

Предыстория: 

В 1866 году генерал Муравьёв, прославившийся до этого большой жестокостью при подавлении польского восстания, был вызван царём из отставки, чтобы подавить революционные настроения в Петербурге, после того как на жизнь царя было совершено покушение. Репрессии, немедленно начатые Муравьёвым и затронувшие даже князей и министров, посеяли страх и панику в среде столичной интеллигенции. Многие антимонархически настроенные люди, чтобы избежать репрессий, вынуждены были публично выражать ликование по поводу чудесного спасения царя и восхвалять его спасителя — Осипа Комиссарова, толкнувшего террориста Дмитрия Каракозова под руку в момент выстрела. Поддался этой панике и Некрасов, сначала подписав адрес царю, выражая свою «глубокую скорбь о неслыханном в России преступлении» и в то же время «беспредельную радость о сохранении горячо любимого монарха», а затем сочинив стихи в честь Комиссарова.

По утверждению К. И. Чуковского, в богемной среде середины XIX века сложилось устойчивое мнение, что «Некрасов — первостатейный кулак, картёжник и весь сгнил от разврата с француженками».

Но наиболее серьёзным с творческой точки зрения было обвинение Некрасова в том, что он не верит в то, за что борется, то есть что он просто обманщик. Такое мнение было тоже весьма распространённым. В частности, это утверждали Лесков, Лев Толстой, Аполлон Григорьев, Василий Боткин, композитор П. И. Чайковский, композитор Юрий Арнольд, историк Костомаров и многие другие. «В стихах печалится о горе народном, а сам построил винокуренный завод!» — возмущались Левитов, Полонский, Авдеев. А. К. Голубев в своих воспоминаниях о Некрасове изумлялся, что тот клеймит существовавшее в Петербурге «Обжорное общество», описывает для контраста голодных, замученных бурлаков, а через несколько лет выясняется, что сам Некрасов состоял в этом обществе и объедался там наравне со всеми. Фет описывает, что Некрасов, порицая в литературе тех, кто вбивал от мальчишек гвозди остриём вверх на запятках экипажа, сам имел ровно такие гвозди на своей коляске (Как только было опубликовано «чтоб вскочив накололся ребенок» просвещенная публика устыдившись убрала эти приспособления. Единиственным, выехавшим в тот вечер в экипаже с гвоздями оказался Некрасов. Запамятовал?)  С пафосом обличая в своих стихах медвежью охоту, Некрасов при этом сам любил выезжать на медвежью и лосиную охоту с поварами, лакеями, сервизами и несессерами, в обществе князей и министров, сгоняя на зверя целые деревни. В той же пьесе про охоту он очень бранит порнографические стихи Михаила Лонгинова, но позднее в архиве были обнаружены поэтические послания Некрасова к Лонгинову, в которых Некрасов употребляет практически ту же лексику, за которую бранил Лонгинова. «Двойной человек» — так выразил распространённое мнение о Некрасове Александр Пыпин. Некрасов и сам иногда признавался в своей двойственности, ещё в 1855 году он писал Боткину: «Во мне было всегда два человека — один официальный, вечно бьющийся с жизнью и с тёмными силами, а другой такой, каким создала меня природа». Подозрение в двуличии вызывало у многих современников Некрасова и резкое отторжение к его творчеству, которое они не могли отделить от личности автора.

Тем не менее, К. И. Чуковский, делавший в 1920-х годах углублённый обзор жизни и творчества Некрасова и систематизировавший многие вышеприведённые факты его биографии, не считал Некрасова обманщиком в его творчестве. Он считал, что Некрасов совершенно искренне переживал о народе и действительно имел революционно-демократические взгляды, но при этом, будучи морально слабым человеком и аферистом по своей натуре, он просто не мог отказать себе в некоторых несущих большую выгоду делах и в проявлениях роскошной барской жизни. «Я не слишком нравлюсь себе самому, — признавался Некрасов, — я осудил сам себя беспощадным судом»

(По материалам открытых источников)

Слабость человеческая или тактический ход?  (Ну, как нелегал под прикрытием вынужден озвучивать соответствующую окружению риторику и вести подобающий образ жизни, порой совершать несуразные, неприглядные поступки — во имя важной цели. Кроме того, как все люди ошибаться, совершая стратегические просчеты).
Среди современных лит. аналитиков нередка позиция в стиле «классики недоучли, недопонимали; зато ведь и много хорошего сделали».
А может не «зато», а именно потому сделали, что  учитывали момент и подстраивались к обстоятельствам?
Закоренелый крепостник, отец Фета, не был в первых рядах ратующих за новый уклад, он тихо-мирно.. платил горничным зарплату. Оставаясь уважаемым и влиятельным в своем кругу. Фет, сочетавшись браком с состоятельной Боткиной, отказавшись, как считается, от рая в шалаше с возлюбленной юношеских лет, продолжал в том же духе.
И кто прав по мини-максу?

Пожалуй, тут будет к месту заезженное блогерское
«А вы как считаете?»


Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →